Пусть продолжается

Ничто я не люблю так, как дорогу. Никакой город, никакую страну, ни еду, ни море, ни книгу. Чувство, когда сидишь в кресле и держишь руль, а серая шершавая полоса бежит под тебя, как бы раскрывая мир — ему и слова-то не подобрать.

(словно вся Земля твой дом)

30 мая [2016] мы прилетели в Ниццу. Забрали машину и поехали в Авиньон, где посетили Шатенеф-дю-Пап, а оттуда в Дижон, где узнали про Жевре-Шамбертен, а оттуда в Реймс, где научились макать розовые бисквиты в шампанское. А потом мы сели на паром в Кале и оказались в Лондоне, где почтили великую Шишку.

(не называйте ее огурцом!)

А потом мы поехали в Париж, а потом в Марсель, где был футбол, а оттуда снова в Ниццу, где был теракт, и там мы зависли на какое-то время. После чего нам вышел срок и пришлось сослаться в Черногорию, но по дороге мы завернули в Венецию, чтобы попить кофе во “Флориане”, плюс мы там впервые купили себе нормальные очки от солнца.

(и еще в Покоштане туснули)

В Черногории мы прожили сколько могли, то есть до самого последнего времени, и снова поняли, что море и горы это не все, если нет вина и сыра, и поехали опять наверх, в сторону Англии. По дороге мы оказались в дружелюбном Загребе, где я отметил окончание черногорской ссылки вкусным рибаем, а на следующий день мы завтракали в Любляне, в которую сразу влюбились, а на следующий день справляли эко-четверг в Мюнхене, а потом опять оказались в Реймсе, перед тем немного обалдев от Страсбурга, а вчера снова пересекли Ла-Манш и проехали четыреста километров в сторону Шотландии.

(мы рвемся в Глазго)

Это было так тяжело, учитывая миграционного офицера, дождь, левостороннее движение и четвертый день дороги, что я думал, умру. Последние сто пятьдесят километров лежал, как заплесневевший батон, на пассажирском сиденье, а машину вела Полина.

(вы бы это видели)

Любить значит отдавать. Без цели, без смысла, просто, «потому что», к которому нечего прибавить. Зачем это все? Думаете, я знаю? Думаете, есть какой-то план? Нет никакого плана. Только дорога. А что может быть лучше? Да ничего же, разве что сцена.

(актерский пот и аплодисменты)

Дорога — где ты совсем один, и сцена — где тебя все видят, это как бы две части человеческого мира. Вот Гоголь это понимал. «Ревизор» это же театр на дороге, да и «Мертвые души» тоже. И Чаплин это понимал, и Феллини это понимал, да все это понимали, кто понимал хоть что-то.

(Дзампано! Дзампано!)

Когда театр-мальчик и дорога-девочка встречаются, рождается Жизнь. И бежит, и бурлит, гастролируя. Не знаю, чем и закончить, не хочу заканчивать, пусть продолжается.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *